Торговая площадка   Каталог компаний   Новости законодательства   Аналитика   Технологии и оборудование 
Журнал "Деловой лес" Для руководителей | Размещение баннеров и статей

Вход в систему

Логин
Пароль

Напишите, для регистрации

Статистика

Компаний: 1589
Пользователей: 2863

Реклама на сайте

Информеры Информеры
Главная страница » Аналитика

Что лесоэкспортеру хорошо - то Карелии смерть

Юрий Смирнов, экономист

Прочитал на «Карелинформе» статью уважаемого Виктора Александровича Пладова. Невозможно сомневаться в искренности автора, горячо отстаивающего интересы лесозаготовителей республики и ряда известных лесозаготовительных предприятий. В моем понимании, статья является некоторым ответом на заявления и действия правительства республики, ужесточающего лесную политику на территории Карелии. Мы видим взгляд человека изнутри отрасли, который всю свою жизнь занимается лесозаготовительными и другими лесными проблемами. Я же -- не как лесник, а как экономист -- считаю необходимым несколько с другой стороны взглянуть на поднимаемые им проблемы. Хотелось бы подчеркнуть, что затрагиваемая тема лесопользования неисчерпаема, поэтому определенная фрагментарность высказываний неизбежна.

Видно, что Виктору Александровичу в его рассуждениях слишком мешает эмоциональность и груз нашего советского прошлого, когда экономические (рыночные) законы не работали: электроэнергия стоила 2 копейки за киловатт, бензин - 7 копеек за литр, дизельное топливо - еще дешевле. Экономическая эффективность во многом подменялась объемными показателями, которые служили основным мерилом успешной деятельности. На первые места выплывали «предприятия с богатейшей историей», выполнявшие и перевыполнявшие валовые показатели. Из тех времен идет понятие «традиционный лесопользователь», а также претендующее на полную самодостаточность лесозаготовительное производство.

Искренне доказывая эффективность работы родного предприятия и других лесозаготовителей, автор оперирует такими показателями, как объем заготовки древесины, объем реализованной товарной продукции, сколько уплачено налогов, сколько рабочих мест на предприятии. При этом объемы товарной продукции предприятия неаккуратно отождествляются с валовым внутренним продуктом (правильнее - Валовой региональный продукт), забывая, что добавленная стоимость и произведенный объем продукции - не одно и то же. Автор уверен, что это и есть доказательство эффективной работы лесозаготовителей. Отдавая дань уважения труду лесозаготовителей и их существенным достижениям в последнее десятилетие, нельзя с этим согласиться. Но важно понимать, о какой эффективности мы говорим.

Можно говорить о производительности труда. Согласно данным Карелиястата, в лесозаготовке с 2004 по 2008 год производительность труда (выработка на одного работника) выросла почти в 1,5 раза. При этом численность работников в лесозаготовке республики снизилась с 14,9 до 8,1 тысячи человек. Это неплохой показатель. Нужно вспомнить и ряд других показателей, отражающих реальное развитие лесозаготовки, такие как инвестиции в основной капитал, степень износа основных фондов, энергоемкость производства, фондоотдача и другие. Статистика показывает положительные сдвиги за предкризисные двухтысячные годы по этим показателям. Однако следует признать, что производительность труда у нас все равно резко отстает от той же финской. Да и все эти полезные показатели не отвечают на вопрос: насколько экономически эффективно лесозаготовительное производство с точки зрения превышения доходов над расходами (прибыльности)?

Здесь мы должны бы обратиться к главному показателю, отражающему экономическую эффективность -- рентабельности, о котором автор (не знаю почему) даже не упоминает. Этот показатель принципиально важен еще и с точки зрения общественной эффективности лесохозяйственной деятельности.

Сегодня при обсуждении лесных проблем все более настойчиво звучат вопросы выстраивания эффективных рыночных отношений в системе лесопользования, которые бы создавали определенный гарантированный баланс в экономических интересах государства как собственника лесов и лесопользователей.

С одной стороны, все чаще звучит вопрос об отсутствии реального лесного дохода при работающей и постепенно развивающейся (по крайней мере - в годы, предшествующие кризису) лесной отрасли. С другой - идут жалобы от арендаторов лесного фонда, которые никак не могут свести концы с концами при работе в лесу, а не то что платить подобающую арендную плату государству и развивать лесную инфраструктуру.

В своей статье автор упоминает размер арендной платы в 134 рубля (примерно 5 долларов), которую предприятие выплачивает собственнику леса (государству), при этом мы видим произошедшие положительные изменения по упомянутым показателям по всем видам деятельности лесопромышленной отрасли не только в республике, но и по СЗФО в целом. Но от правительства мы слышим о постоянных проблемах сбора арендных платежей (не ошибусь сильно, если примем в среднем около 5 долларов за кубометр). Это наш мизерный лесной общественный доход. Для сравнения: в развитых странах этот показатель доходит до 30--40 долларов за кубометр, чего хватает на развитие и поддержку лесного хозяйства (лесовосстановление, строительство инфраструктуры, реализация природоохранных мероприятий, содержание лесной службы и другие), а также на чистый доход собственнику леса. По данным Союза лесопромышленников Финляндии, в структуре стоимости хвойного пиловочника стоимость леса на корню в Южной Финляндии составляет около 40 долларов за кубометр. В развитых странах (Германия, Швеция, Финляндия) государство задает минимальный барьер экономической эффективности лесопользования за счет именно высокой платы за ресурс, говоря бизнесу: «Не можешь окупить такие затраты - значит этот бизнес не для тебя».

А у нас как бы тупик: государству нужен лесной доход, а лесопользователи говорят, что не могут столько давать. Статья Пладова - тому подтверждение. Не претендуя на всеобъемлющий ответ, хочется высказать ряд соображений на основе анализа экономической ситуации по республике и СЗФО, в том числе - по лесопромышленному комплексу. На какие моменты надо обратить внимание, чтобы найти ту золотую середину между интересами государства и лесного бизнеса? Безусловно, что многие вопросы выходят за пределы компетенции республики, тем не менее, об этом нужно говорить.

В первую очередь, важно посмотреть на лесозаготовку с точки зрения ее самодостаточности, самоокупаемости и возможностей. Академик РАСХН Н.Моисеев как-то написал: «Лесозаготовки выделять из лесного хозяйства в какую-то самостоятельную отрасль нелогично, несмотря на то, что она по статистике в нашей стране давно фигурирует в качестве самостоятельной и как бы самодостаточной отрасли».

Нужно сказать больше: лесозаготовка у нас самостоятельна не только в статистике. Она была самостоятельна как отрасль, а теперь - как вид деятельности, хотя должна стоять в единой технологической цепи переработки древесины. Такое разделение - прямое следствие советского исторического наследия и традиционной ориентации на поставку необработанной древесины на экспорт, а также отсутствия достаточных мощностей глубокой переработки древесины, соответствующих объемам лесозаготовки. Был закреплен самый простой путь: срубил дерево, которое сразу приобретает свойство товара, продал, получил экспортную выручку. Именно таким незамысловатым образом была разорвана единая технологическая цепочка, отделившая заготовку от переработки, превратившая заготовительные предприятия в «традиционных лесопользователей», со своей (якобы) самодостаточностью. В советское время отсутствие реальных рыночных отношений вполне позволяло это делать.

Несмотря на отличительные особенности лесной отрасли, напрашивается определенная аналогия с тем же машиностроением, где никто и никогда не отделял заготовительное производство от выпуска основных изделий. Существует единая технологическая цепочка, где в ее конце имеется максимальная добавленная стоимость. Рентабельность считается по конечному результату. Заметим, что никого из нас никогда не интересовала в машиностроении рентабельность заготовительного производства, которая в принципе должна быть отрицательной из-за существенных затрат и малой добавленной стоимости.

Обособленное положение лесозаготовки, может быть, и не было бы столь принципиальным, если бы не вносило много неясностей в вопрос: исходя из каких доходов внутри всей технологической цепочки лесопереработки должен формироваться лесной доход государства и инвестиции в лесное хозяйство? По логике, более или менее ясно: он должен формироваться исходя из деятельности всей, в том числе и конечной, стадии лесопереработки с наибольшей добавленной стоимостью. В нашей же системе все замыкается на лесозаготовку и ограничивается ею. За скобку выносится самый прибыльный бизнес.

Посмотрим на статистику по Северо-Западу России в благополучном докризисном периоде (2004--2007 годы) о состоянии рентабельности разных видов деятельности в лесном комплексе.

Лесозаготовительное производство практически по всем субъектам СЗФО в этот период имело отрицательное значение рентабельности, в основном от нуля до минус 15 процентов, то есть производство в целом убыточно. Если мы посмотрим на рентабельность деревообработки, то увидим более высокий уровень рентабельности: от минус 5 до плюс 15 процентов. Еще большая добавленная стоимость при переработке древесины создается в целлюлозно-бумажной промышленности, где можно наблюдать и более высокий уровень рентабельности, чем в деревообработке: от 5 до 25 процентов. Безусловно, что среди лесозаготовительных предприятий имеются те, кто работает с прибылью: качественный лес, короткое плечо вывозки, высококлассный менеджмент, низкие операционные издержки и высокий уровень организации труда. Но статистика упрямо показывает, что таких предприятий подавляющее меньшинство. Эти предприятия имеют небольшую прибыль, которая, в лучшем случае, только поддерживает их существование.

Имеется еще один серьезный аргумент в пользу того, чтобы обратить внимание на последние звенья технологической цепи лесопереработки. Это финансовые возможности крупных деревообрабатывающих и целлюлозно-бумажных комбинатов. Только по Республике Карелия, за 4 года (с 2004 по 2007) финансовые вложения этих предприятий в акции и другие ценные бумаги увеличились с 0,48 до 6,7 миллиарда рублей. По сути, финансовые вложения являются свободными средствами, которые предприятия выводят на финансовый рынок для их сохранения и преумножения. Цифры приводятся для того, чтобы еще нагляднее показать, где в лесной технологической цепи формируется прибыль и концентрируются финансовые средства.

Вернемся к существовавшей, и до сих пор пока существующей, государственной политике предоставления лесных ресурсов в аренду. Основной процесс передачи лесов в аренду в Карелии пошел в 2003--2004 годах. Политически был поднят на щит термин «традиционные лесопользователи», коими, безусловно, оказались лесозаготовительные предприятия, в первоочередном порядке претендовавшие на аренду. Интересно, что одной из целей конкурсов было привлечение инвестиций в основной капитал в глубокую переработку, и характерно, что все лесозаготовители представляли свои бизнес-планы исходя из посылки: дадите лес, мы его заготовим, продадим по выгодной цене (конечно на экспорт), получим прибыль и построим перерабатывающие мощности. Участвуя в экспертизе проектов, уже в то время мы указывали на призрачность таких надежд, поскольку лесозаготовители по определению не могли иметь достаточно средств для строительства новых лесоперерабатывающих мощностей. Но в тот момент экономическая логика не работала, а была применена политическая целесообразность. Лесозаготовители получили аренду. Однако позже, под давлением «традиционных лесопользователей», правительство вынуждено было пойти на согласование резкого снижения инвестиционных планов предприятий. Лишний раз было доказано, что самостоятельно лесозаготовители не способны заниматься развитием глубокой переработки в силу низкой рентабельности производства.

Сегодня можно только поддержать усилия правительства республики, направленные на отсечение неплательщиков арендной платы от аренды. Это решение давно лежало на поверхности: если стал арендатором, то плати! Но есть в словах правительства настораживающие моменты. Это заявления о том, что арендатор должен сам осваивать расчетную лесосеку, иметь собственную технику и оборудование для заготовки леса. Не все так однозначно. Если арендатором является лесозаготовительное предприятие, то это требование вполне справедливо, и нужно его доводить до конца. Арендатор-лесозаготовитель не должен привлекать подрядчиков, хотя это сегодня присутствует сплошь и рядом, лишний раз доказывая наличие финансовых люфтов и серых схем. А если арендатором стал ЦБК или деревообрабатывающий завод? Здесь, безусловно, может присутствовать подряд, и это могут быть лесозаготовительные бригады или предприятия. Не выплеснуть бы с водой ребенка. Определенная трансформация постепенно идет, и в лесу становится все больше подрядных предприятий, но они не должны становиться дополнительной цепочкой у лесозаготовителей-арендаторов. Правительство совершенно правильно занялось чисткой лишних звеньев.

Сегодня достаточно посмотреть на список предприятий-арендаторов лесного фонда республики, как становится очевидным, что пока лесозаготовительные (а также целый ряд не имеющих отношения к лесу предприятий) являются основной массой арендаторов. Единственный арендатор среди ЦБК - «Сегежский ЦБК» и еще несколько деревообрабатывающих предприятий.

По сути, самое слабое в финансовом отношении звено с наименьшей рентабельностью и с самой низкой капитализацией в цепи лесопереработки, у нас является арендатором. Это не вина лесозаготовителей. Система выстроена таким образом, что самому низкорентабельному производству выпадают еще и обязательства по оплате арендных платежей, лесоустроительных работ, строительству дорог и т.п. Неудивительно, что арендные платежи (даже мизерные) далеко не всегда оплачиваются, дороги не строятся, кредиты брать затруднительно (низкая капитализация). Низкорентабельность и финансово-экономическая убогость большинства лесозаготовительных предприятий никак не позволяет правительству поднять размер лесных платежей. Это тупик. Мы никогда не станем иметь достойный лесной доход для решения лесных проблем, если отталкиваться от такой ситуации.

Очевидно, что в лесопромышленном комплексе идут процессы создания вертикально интегрированных структур (ВИС), что совершенно логично. Крупные игроки целлюлозно-бумажной промышленности и деревообработки стараются приобретать лесозаготовительные предприятия вместе с арендованным лесным фондом.

С одной стороны, такое объединение помогает головным структурам решать вопросы своей загрузки, повышать свою эффективность и капитализацию. Но зачастую вопрос заключается в том, происходит ли при объединении в вертикально интегрированную структуру изменение по линии смены юридического лица арендатора от лесозаготовительного предприятия к головному? Если не происходит, то проблемы с убыточными и убогими арендаторами, о чем сказано выше, остаются. Головное предприятие далеко не всегда будет заинтересовано в перетягивании обязанностей арендатора на себя и должном развитии будущей лесозаготовительной базы, связанной с инвестиционными инфраструктурными вложениями. Оформление аренды лесного фонда на высокоприбыльное предприятие дает веские основания арендодателю пересмотреть в сторону повышения ставки арендной платы и потребовать исполнения других обязанностей арендатора. Зная прагматичность крупного бизнеса, нельзя данные рассуждения сбрасывать со счетов. Кроме того, объединение в вертикально интегрированную структуру не означает слияние предприятий в одно юридическое лицо. В любом случае остаются различия в интересах и определенные противоречия между юридическими лицами, входящими в ВИС. Ответственность перед законом тоже разная. Известно, что существует внутрифирменное (так называемое трансфертное) ценообразование, с помощью которого можно сколь угодно долго держать предприятие убыточным или с низкой рентабельностью. И пока позволяет ситуация получать ресурс без существенных инвестиций в лесное хозяйство, это может давать лишнее основание головному бизнесу оправдывать отсутствие вложений в инфраструктуру, ссылаясь на убыточный лесозаготовительный бизнес.

Именно на этом основании государству надо пристальней взглянуть на существующие экономические парадоксы в лесной отрасли, которые вплетены в единую технологическую цепь, где имеется столь существенный контраст в искусственно созданном отделении лесозаготовки от глубокой переработки древесины. Затягивание арендного узла на самой низшей и бедной стадии технологической цепи не позволяет собственнику лесов получить свой лесной доход и решить проблемы расширенного воспроизводства лесов. Надо понять, что бедный и убыточный арендатор не способен развиваться, а способен в лучшем случае только экономить на затратах, создавая подрядные бригады и вырубая доступные леса. Государству надо заняться правильным выстраиванием отношений внутри лесной отрасли, используя свои права арендодателя, за спиной которого стоит им же созданная законодательная база, которую к тому же можно и подправлять, а также право контролера в последней инстанции. Прагматизм крупного бизнеса не позволит ему самому подрывать собственную лесосырьевую базу и лесозаготовку, если она соизмерима с возможностями и планами своей переработки. В целом, как показывает экономический анализ, лесная отрасль зарабатывает средства на свое развитие и имеет все возможности создавать достойный доход государству. Можно еще раз вспомнить о миллиардах рублей финансовых вложений крупного лесного карельского бизнеса. При правильной организации и выверенной государственной политике и поддержке средств отрасли должно еще хватить и на реализацию принципов непрерывного неистощительного пользования лесными ресурсами как достоянем нации.

Хотелось бы ответить автору еще на поднимаемую им тему о сырьевой экспортной ориентации, которая красной чертой проходит через его статью. Цитирую: «А для Карелии, я подсчитал, именно экспорт древесины - это по-настоящему экономическое благо. Коммерческие расходы, транспортная логистика очень выгодны для экспортно ориентированных предприятий. Раньше, к примеру, такие приграничные леспромхозы, как Муезерский и Лендерский ЛПХ, именно за счет экспорта были высокорентабельными предприятиями, а сейчас и они попали в список «неэффективных». Автор ратует за экспортную ориентацию не только лесоматериалов глубокой переработки, но и необработанных лесоматериалов, вспоминая и времена дефолта, когда сразу после него резко ожили лесозаготовительные предприятия на экспорте. «Благодаря дефолту у леспромхозов появились деньги, рубли. Предприятия начали платить налоги, заработную плату, покупать новую технику, переходить на современную технологию лесозаготовок и т.д.». Дефолт - действительно хорошее время, но только для лесоэкспортеров, мгновенно поправивших свои дела. Но радость-то была, что называется, «на крови» -- за счет потери населением и предприятиями 30-40% сбережений, упадка и вздорожания импортных закупок лекарств, комплектующих, продуктов питания, дикой инфляции. Обвальный курс рубля - праздник для экспортеров, и горе - для всей остальной страны.

Действительно, в Карелии исторически сложилась ориентация на экспорт необработанной древесины в Финляндию. Только в последнее время она стала ослабевать из-за введения вывозных пошлин. Почему Карелия стала лесосырьевым придатком Финляндии, и почему у нас так развито дополнительное звено подряда и всякого рода посредничество в лесозаготовке?

Во многом дело в совершенно разной структуре затрат на заготовку необработанной древесины. Та разница в плате, что составляет лесной доход собственника (сегодня, при наших 5 долларах, она составляет около 35 долларов, если брать Южную Финляндию), создает по обе стороны границы огромную «разницу потенциалов» и ту выгоду, которая всегда привлекала финских лесопромышленников и наших лесозаготовителей. За счет этой разницы в затратах финны всегда были готовы заготавливать лес на подряде в карельском лесу, заплатив лесопользователю с карельской стороны часть средств, погасив затраты на транспортные перевозки и имея хорошую выгоду для себя. Этому способствовала и высокая производительность труда у финнов. Именно такая экономика объясняет, почему из приграничного региона как пылесосом вытягивало необработанную древесину на экспорт. Никакая продажа необработанной древесины на внутреннем (карельском) рынке не могла сравниться с экспортными ценами, дающими серьезный приработок карельским лесозаготовителям. Финскими промышленниками тогда была очерчена зона выгодности собственной заготовки, закупки и транспортировки круглого леса в России в пределах 200-километровой зоны от границы. Сейчас присутствие финской лесозаготовки резко уменьшено, зато начали процветать всяческие посреднические методы в виде найма лесозаготовительными предприятиями - арендаторами подрядных фирм. Разница в затратах кормит многих посредников. И все это пока еще держится на остатках экспорта необработанной древесины.

Такая экспортная ориентация, за которую снова ратует автор, привела в свое время к серьезному дефициту необработанной древесины на внутреннем рынке республики и повышению внутренних цен на нее, по сравнению с не приграничными регионами СЗФО. Проводимые нами сопоставления внутренних цен на хвойный пиловочник и пиломатериалы по субъектам СЗФО в 1999--2002 годах показывали их превышение в среднем на 25% по приграничным регионам (Ленинградская область и Республика Карелия) над ценами внутренних регионов (Республика Коми, Архангельская и Вологодская области). Этим была основательно подорвана внутренняя конкурентоспособность республики в части развития деревообработки. Многие деревообрабатывающие предприятия вынуждены были закупать сырье для переработки в соседних областях, переплачивая за транспортные расходы. Внутренние цены на пиломатериалы в приграничных регионах были также значительно выше, чем в других. Даже сегодня та экспортная ориентация, которая постепенно снижается по экспорту необработанной древесины из-за повышения таможенных вывозных пошлин, не может исправить серьезное отставание республики от соседних субъектов в части переработки древесины. Слишком законсервированной стала отсталость по объемам деревообработки. По производству пиломатериалов в расчете на 1000 кубометров вывезенной древесины Карелия устойчиво занимает последнее место среди всех субъектов СЗФО, согласно данным статистики. По использованию среднегодовой мощности деревообрабатывающих предприятий по выпуску пиломатериалов Карелия также на одном из последних мест в СЗФО (по 2009 году - 37%). При такой загрузке трудно ожидать высокой эффективности. Одна из причин - дисбаланс рынка сырья. Все это является следствием исторически сложившейся экспортной лесосырьевой ориентации, к которой нас снова призывают. Сказанное подпадает под экономический термин «проклятье ресурсов».

Таким образом, очевидно, что в сфере лесопользования имеются пути выравнивания баланса заинтересованностей государства и бизнеса. Последний имеет серьезные резервы по повышению производительности труда, повышению уровня добавленной стоимости, что должно повысить по всей технологической цепочке финансовые возможности лесопользователей, дать возможность повышения лесного дохода государства с целью решения как задач неистощимого лесопользования, так и ряда социально-экономических задач населения. Важно только не совершать никаких очень резких движений (чего, как видимо, правомерно боятся арендаторы-лесозаготовители). В середине 90-х республика попробовала сразу в 2 раза повысить так называемую попенную плату, но пришлось отступить. Иногда управленцам невдомек, что влезать в структуру себестоимости нужно очень аккуратно, не нарушая финансово-экономического баланса, который лежит не более чем в пределах повышения производительности труда. В этих рамках и надо планомерно и постепенно исправлять ситуацию, поддавливая лесной бизнес и увеличивая в пользу государства продажную цену древесины на корню. В конечном счете, нужно уже отойти от отдельных (зачастую - многозначных) управляющих реплик и движений, а сформулировать внятную стратегию изменений в лесной региональной политике (прошел почти год с начала прихода новой команды). Четкая перспектива, с одной стороны, подтвердит ум и мудрость власти, а с другой - даст понятные ориентиры лесному бизнесу, находящемуся в постоянном ожидании изменений и откладывающему свои инвестиции на будущее.


Подробнее: http://karelinform.ru/?id=22909#ixzz1FIsoMijR